журнал писателей России

ЖИЗНЬ ПОКАЖЕТ

Иван САБИЛО

Перед началом учебного года редакция журнала «Арена» получила тревожное письмо из города Земска. В нём одиннад-цатиклассница Ира Осипова сообщала:

«Я хочу написать о том, что у нас в школе неправильно делается. У нас есть учитель физкультуры – молодой, красивый, в прошлом многократный чемпион по каратэ. Начитанный, умный, каждый свой урок начинает с «интеллектуальной разминки»: то расскажет про книгу, которую только сейчас прочитал, то, наоборот, попросит нас рассказать, что мы прочитали. Или прокомментирует какое-нибудь важное событие, которое вчера показали по телевизору, и нам задаст несколько вопросов. Всего три-четыре минуты, а каждый понимает, что он не только делится информацией, но делает нас «своими». С ним интересно, мы ждём его уроков. И на уроках каждый из нас старается делать всё как можно лучше. В общем, был бы классный учитель, если бы не его поведение после уроков. Зная, что он многим нашим девочкам нравится, он часто приглашает их в спортзал «для разговора», а сам… В общем, тот ещё интеллектуал. Я разговаривала с учителями, но все они горой за него, объясняют мне, что этого не может быть, даже проверять не хотят, потому что ничего этого нет. Но пусть, если даже он заслуженный у учителей, почему не проверить? А он и рад, нос задрал, а с чего задирать-то? Зовут его Герман Владимирович Кривцов. Думаю, ваш журнал как-то отреагирует на моё письмо?..

г. Земск, школа ¹ 23, 11-а класс, Осипова Ира».

На конверте девочка указала и домашний адрес.

Редакция тут же послала ответ и попросила её подробно написать о жизни школы.

Шло время.

Ира молчала.

* * *

Геннадию Максимову казалось, что ещё никогда он не был занят так, как в этом декабре. Он писал книгу о студентах, её нужно обязательно представить в издательство до Нового года, чтобы городские власти выделили грант на её публикацию, а работы над ней – непочатый край. Кроме того, простудилась и заболела маленькая дочка, и ей тоже нужно уделять много внимания. А тут его срочно приглашают в редакцию «Арены» и предлагают ознакомиться с письмом Иры Осиповой.

Он приехал, прочитал и уставился на главного редактора.

- Ваше мнение? – спросил Виталий Михайлович. – Как нам поступить?

Понимая, что приглашение в редакцию и чтение письма имеют под собой цель – направить Максимова спецкором в длительную командировку, Геннадий нахмурился.

- Моё мнение – поставить в известность нашу милицию. Они свяжутся с коллегами из далёкого Земска, и дело примет законный ход.

Редактор опустил глаза, словно бы услышал что-то неприличное. Побарабанил костяшками пальцев по лакированной крышке стола.

- Вы так полагаете? Вы считаете, что «Арена» должна отказаться от живого материала и тем самым навредить самой себе? Как там, у Инны Лиснянской: «Всю жизнь я, нищая, богатым подаю…» Вы хотите отдать то, что нам самим необходимо?

- Вы хотите сказать, что «Арена» может позволить себе такую дорогую командировку?

- «Арена» – нет, а меценат Козлов – да. Мы рассказали ему о письме, он согласен оплатить расходы.

- Но Ира Осипова не откликнулась на ваше письмо? И это первый признак, что не всё у неё так просто.

- В том-то и дело, что не просто, в том-то и дело. Поэтому просим Вас, Геннадий Сергеевич, поехать разобраться. К сожалению, в Земске у нас нет человека, который мог бы сделать это на достойном уровне. А вы…

Геннадий не дослушал и стал нервно объяснять, как он занят, но главный понимающе покивал головой:

- Мы попросим город войти в наше с Вами положение и…

- Нет же, нет, - отказывался он, - дело даже не в сроках, а в том, что нельзя мне в такое ответственное время отходить от работы над книгой. Это приведёт к сбою, к утрате чувства материала. Кроме того, болеет дочка, поищите другого.

Но он говорил это и понимал, что такое письмо не должно оставаться без внимания…

* * *

Прямого рейса Петербург – Земск нет. Лететь пришлось через Москву, с переездом в Москве из аэропорта Внуково в аэропорт Домодедово. Не успел самолёт набрать высоту, как сидевшая слева от Геннадия соседка достала кроссворд-гигант и, уйдя в него с головой, перестала существовать для окружающих. А сосед справа, глубоко пожилой человек в спортивном костюме, похожий и на кавказца, и на еврея, стал нервно поглядывать то в иллюминатор, то в лицо Геннадию.

- Вас что-то беспокоит? – спросил Геннадий.

- Знаете ли, что-то не нравится мне этот мотор, - сказал он и кивнул на стекло иллюминатора, за которым частично просматривалось белое крыло авиалайнера.

- Не волнуйтесь, у нас хороший самолёт и опытный экипаж. Всё нормально.

- Вы так решили? Тогда я заручусь вашим мнением, - сказал сосед, удобнее устроился в кресле и уснул.

Геннадий подивился уникальной способности иных людей столь быстро переходить от бодрствования ко сну и невольно стал посматривать в иллюминатор – что там с этим мотором? Пока не понял, что старик, не особенно веря в благополучный исход полёта, перевалил свои страхи на него, и теперь умиротворённо отдыхал, следя за героями своего сновидения.

Геннадий усмехнулся практичности дедушки и стал думать о жене и дочке. С женой он простился, а в комнату к дочке не зашёл. Она там листала какую-то книжку, и он не хотел огорчать её новостью, что уезжает. Надо было сказать на прощание несколько слов, а он решил, что его отъезд расстроит дочку. Побоялся, что, если перед ним предстанет его самое родное дву-единство – жена и дочка – может не полететь.

«Родным двуединством» он стал их называть с самого рождения дочери. До неё он жену даже вслух не называл родной. В чём тут причина? Может быть, он не особенно любил её, и женился только потому, что она забеременела и готовилась стать матерью? Но с рождением дочки его чувства как будто обновились – он увидел, что в отношениях с женой-матерью больше смысла и чувства, чем было раньше.

После четырёх с половиной часов пути из Москвы самолёт, наконец, подлетел к Земску. Уже застегнули привязные ремни, уже пошли на посадку, как вдруг объявили: «Из-за густого тумана аэропорт закрыт. Следуем до ближайшего запасного аэропорта».

Соседку слева это сообщение не оторвало от кроссворда. Сосед справа, не глядя на Геннадия, сказал:

- Вот видите, я прав?

- В чём? – спросил Геннадий.

- В том, что с нами что-то будет.

- Но ведь вы говорили о моторе, а здесь – непогода?

Сосед не ответил и снова закрыл глаза.

Самолёт пролетел ещё около четырёхсот километров и приземлился в Рубцовске.

Ночью в аэропорту Геннадий пытался представить себе Осипову Иру. Он хвалил её за решительность и смелость, за нежелание мириться с тем, что «у нас неправильно делается». Ещё бы! Встала на защиту нравственности.

Правда, Ира могла сама доказать, что их Герман Владимирович – совсем не тот, за кого себя выдаёт, и не достоин уважения, которое ему оказывают учащиеся и учителя. У неё обязательно нашлись бы единомышленники. И физкультурник занял бы в общественной жизни школы место, которого он заслуживает. А если там зашло слишком далеко, то и на скамье подсудимых.

А может, Ира испробовала все средства, прежде чем написать в редакцию? Или физкультурник сам понял всю порочность своего поведения и стал другим? Он же спортсмен, спорт учит благородству… Хотя какое нынче у спортсменов благородство, если пенсии у старух отнимают и серёжки из ушей вырывают. Не все, не все, конечно! Если бы все, то и спорт надо аннулировать, как школу бандитизма.

Так он думал, сожалея о том, что время в аэропорту тянется бесконечно долго. Но мысли о девочке и её письме занимали в его голове лишь верхний, самый тонкий слой сознания. Под ним находился другой, более тревожный, – о доме, о жене, о дочке. Как они там, всё ли хорошо?

Прождав одиннадцать часов, самолёт, наконец, ранним утром вылетел в Земск. Экипаж по радио объявил, что температура за бортом – минус 42, в Земске – минус 29. Туман рассеялся, и пассажиры благополучно приземлились в местном аэропорту.

Продолжение читайте в журнале...

( вернуться к содержанию номера )